Патриаршее подворье при храме иконы Божией Матери «Троеручица»

ПРОПОВЕДЬ ИЕРЕЯ ИОАННА СУХОДОЛОВА НА ЕВАНГЕЛИЕ ОБ ИСЦЕЛЕНИИ СКОРЧЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ

«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! С Воскресным днём всех поздравляем. Сегодня также продолжаем праздновать Введение во храм Пресвятой Богородицы, и память великомученицы Екатерины. Всех, кто носит это святое имя, поздравляем с Днём Ангела.

Сегодня в Евангелии мы слышали пример и безумства, и упрямства. И просто диву даешься, как можно было сказать такое в ответ на то, что Христос исцелил эту скорченную женщину, которая 18 лет страдала - она небо не могла видеть 18 лет, потому что недуг такой, написано, бес ее связал и приковал голову к коленям. В ответ на это исцеление Иудей отвечает, но он обращается к народу, так-то он ко Христу хочет обратиться, но он боится его, и поэтому он ругает народ: «У вас есть шесть дней, в них приходите, целитесь, а в субботу не надо тут целиться».

И безумство до чего доходит, это же Божье дело - все видят, что происходит Божье дело. Действительно, Господь это делает, а мы со своими правилами. Как человек доходит до этого безумства? Как это можно назвать? Это и законничество, и фарисейство. Неважно, какой термин, главное почувствовать это в себе. Но для начала вот это. Как человек доходит до того, что Господу указывает: «Сегодня не время исцелять, завтра».

Сначала человек воцерковляется, начинает вот эту жизнь, верующую такую. Но в этом процессе он упускает главное. Воспринимает религию как набор правил. Утреннее правило, состоящее из таких молитв - прочитать. Главу из Евангелия - прочитать. В субботу вечером, в воскресенье утро - в храм. По возможности в праздник вечером и утром - в храм. Пост, четыре поста в году многодневные, в неделю - два постных дня и так далее. Весь распорядок такой церковной жизни – это правила. И поскольку всего много, тут, понимаете, человек упускает самое главное.

Что же это самое главное? Для начала мы нарисуем портрет того, что с этим человеком станет. Он будет вынуждать себя исполнять эти правила. И потихонечку будет зреть мнение о себе. Что раньше-то я это не исполнял. И многие из моих родных, близких, знакомых - не исполняют этого Они вообще в храм даже не ходят. И человек никогда в этом себе не признается. А если батюшка ему подскажет, то он скажет в первую очередь: «Да нет, у меня нет такого. Я не считаю себя лучше других». Часто это мы говорим: «Я не считаю себя лучше других». Значит, эта фраза означает только одно: человек себя не понял еще. Не понял, насколько он считает себя лучше других.

Но это отвлекаемся мы. Этот человек мнение о себе растит и заключает всю религию в этих правилах. В каких правилах? Это не то, чтобы мясо - не мясо. Это даже и приход в храм, стояние на молитве, исполнение тех или иных заповедей. То есть это - хорошие вещи. Но упустил главное и стал сухарем.

Во-первых, он не видит в себе ничего, и к другим легко скажет: «Ты чего в штанах пришла?» или «Ты чего забыла, что сегодня праздник?» Или мы тащим, кто послабее нас - детей, тащим в храм. Они упираются, но надо их затащить в храм, потому что главное это быть вот здесь, в этих квадратных метрах, где алтарь и служба идет. И до таких вещей доходит.

Но время пришло сказать, а что же главное в нашей религии, в нашем православии. Вся земная жизнь дана человеку с одной целью: «Человек, увидь, кто ты». Внутри себя надо увидеть ветхого человека. Вот так мы называем это состояние. То есть внутри меня прокаженность какая-то. Все Евангельские больные люди, которых Господь исцелял, это намек на нашу душу, что душа наша действительно глубоко больна. И вот этот недуг, он выражается иногда в каких-то поступках или мыслях. Мы их называем грехами. Но иногда и особо не выражается. Он как бы так под спудом живет, бурлит потихонечку, но оно есть. Человек, который видит религию как исполнение правил, он и от грубых грехов отказался, но внутри-то не смотрит, внутрь себя. Как время пришло подкрепить свои мысли святыми словами, словами святых людей.

Преподобная Арсения (Себрякова) пишет, что вот это довольство своим положением - ну, слава Богу, хожу в храм, ну, слава Богу, действительно, вот бросил эти страшные грехи, страшные состояния, вот это, слава Богу, за то, что я стал получше. Откуда это довольство происходит? От неведения своей души. Мы ее и не знаем, свою душу. И поэтому тяжело кается что-то. Как-то выжимаешь из себя на исповедь. Особенно если ты десятилетия ходишь в храм, а если даже многие десятилетия, то в конце не как у святых получается, которые плакали на одре смертном. Плакали не от какого-то там бессилия или «как жесток мир», «как меня несчастного все не любят», «забыли про меня» - не об этом они плакали. А действительно видели: «Внутри меня вот это кишит». Кишит просто. Вот страшное даже слово. Не подберешь, что это такое. Но при этом они были святыми и лучезарными людьми, ощущая в себе вот это страшное состояние.

Неведение своей души. «У меня все хорошо, батюшка, спасибо». «Ну, нормально, все нормально». Не смотришь туда внутрь. И как еще человек дальше доходит до состояния, что он и Богу сделает замечание: «Сегодня не время исцеления». Рождается от этого внешнего исполнения притворство.

Святитель Игнатий Брянчанинов говорит: это то, что любит мир - притворство. И он нам это даст, эту пищу. Мы будем чувствовать, что на контрасте с другими людьми мы себя показываем хорошо, и нам хорошо. Нам как бы приятно это, что на контрасте мы стараемся. На нас держится мир, понимаете, если бы не христиане, если бы не мы, все бы уже давно рухнуло. И вот чувствуя, что мир нам дает вот эту пищу притворства, мы клюем, как рыбка, на эту удочку. И включается и показное, включается и учительство. Не какое-то любовное советование, а именно учительство включается. И надо именно спасти, привести к Богу, особенно своих родных. Это прям наша миссия жизни, как будто бы привести других людей, родных в первую очередь, в храм. Ошибка, потому что притворство, притворство.

Ну и напоследок мысль святителя Василия Великого. Он говорит про жизнь нашу: «Не переставай исследовать себя». Вот такая мысль, не переставай всю жизнь исследовать себя, и тогда ты будешь христианином.

Если бы тот начальник синагоги вглядывался внутрь себя: «Что вообще во мне происходит? Почему вот у меня вскипело сейчас, то есть вроде бы суббота, это не я придумал, это Моисей написал - соблюди субботу, не делай». И возмущение такое внутреннее. Лицемер, ответ получили мы - перепутал, что есть главное. «Милости хочу, а не жертвы». Внутренней твоей жизни хочу, а не внешнего проявления.

Но вот мы выползаем из одной крайности, и в этом угаре можем заползти в следующую крайность, в противоположную: «А - значит, внешнего ничего не нужно. Ни посты, ни мяса воздержания, ни воздержания в алкоголе, в развлечениях, в хождениях. Да это же не главное. Да и ходить в храм особо не нужно - вот когда душа позовет, тогда можно и сходить». Все, мы на противоположной обочине, где та же самая грязь, как и там. Внешнее - это те костылики, на которые еще опираемся мы. Без них не можем мы ходить. Не можем.

Поэтому будь честен с собой человек, не лицемерь ни перед людьми, ни перед самим собой, используй все внешнее для того, чтобы направить все силы на внутреннюю жизнь. И тогда, когда мы увидим нарушение заповедей, нарушение вот этих правил - да, человек пришел в храм, что-то делает, ну, может, по незнанию, может, по своей греховности, что-то такое - ты не будешь воскипать, как тот начальник синагоги.

И это не только в плане храма, это вообще в отношениях наших. Но правило же такое. Правило подчиняется закону любви. Если вот мы нащупываем в себе этот закон любви, то тогда правило отменяется. Свадьбу в пятницу сыграли. Ну как у нас, на столе что? Ну по правилу вообще-то постный день. Постный день. Ну что, мясо мы положим? И мясо положим, и вино нальем всем. И будем радоваться и веселиться, потому что жених с нами - как мы можем поститься? А в другом случае специально буду подгадывать, почему бы в пятницу мне не сходить куда-нибудь. Чтобы по любви нарушить все, что можно нарушить. Лицемеришь ты, лицемеришь перед собой.

Поэтому дай Бог нам чувствовать вот это внутреннее. И тогда 100-200 лет приходя на исповедь, я буду знать, в чем мне сокрушать свое сердце. И это сокрушение не будет скучным, как бы все то же самое. А действительно, Господи, бурлит-то, кишит. Но почему я пришел? Почему я пришла? Потому что Ты мое спасение, Господи. И вот эта вера в то, что все это можно очистить. И эту согбенную женщину, которая только и смотрела, что в землю, так и наша душа, вот только в землю-то часто и смотрит, не обращая внимания на то, что «Горе имеем сердца» - Он ее исцелил. Исцелил одним прикосновением, одним словом. Возможно, возможно, все возможно.